Знаете ли вы, любезный читатель, что работа дипломатического переводчика сродни хождению по канату над пропастью, где на дне кишат крокодилы непонимания и акулы международных скандалов? Представьте себе ситуацию: идет напряженная беседа, воздух наэлектризован, и вдруг наш широкой души человек выдает что-то вроде: «Да не тяните вы кота за хвост!» И бедный лингвист, покрываясь холодным потом, должен за долю секунды решить: сообщить иностранному партнеру о недопустимости жестокого обращения с животными или все-таки подобрать изящный эквивалент о промедлении?
Искусство перевода — это не просто замена слов, это алхимия смыслов. Как говорил великий Жуковский: «Переводчик в прозе — раб, переводчик в стихах — соперник». А переводчик в дипломатии, добавим мы от себя, — это сапер, у которого нет права даже на одну ошибку.
Вечный спор: точность против красоты
На днях завесу тайны над этой деликатной кухней приоткрыл Сергей Грицай, глава департамента лингвистического обеспечения МИД РФ. Оказывается, в недрах министерства не утихают жаркие баталии, достойные пера Шекспира. Тема перевода пословиц, поговорок и идиом — это тот самый камень преткновения, о который сломано немало копий (надеемся, в переносном смысле).
«Тема перевода пословиц, поговорок и идиоматики служит предметом вечных споров. Единого рецепта тут нет и быть не может», — с философским спокойствием заметил господин Грицай. И в этом есть глубокая мудрость. Ведь как объяснить англосаксу, почему «баба с возу — кобыле легче», если у них гендерное равенство и гужевой транспорт давно не в моде?
В поисках философского камня, или «Золотая середина»
Специалисты внешнеполитического ведомства, эти рыцари слова и запятой, стараются придерживаться стратегии «золотой середины». Это звучит красиво, но на практике напоминает попытку усидеть на двух стульях, сохраняя при этом безупречную осанку.
С одной стороны, хочется передать колорит. Сказать так, чтобы душа развернулась! С другой — внешнеполитические вопросы требуют такой деликатности, что лишняя метафора может стоить нам пары-тройки международных договоров.
Сергей Грицай поясняет: «Наши сотрудники стараются держаться золотой середины между передачей этих образных выражений аналогами, бытующими в языке оригинала, и буквальным переводом русской фразы».
Давайте представим. Допустим, наш дипломат говорит: «Мы с вами кашу не сварим».
Вариант А (буквальный): «We will not cook porridge with you». Иностранец в ужасе: зачем нам варить кашу? Мы же обсуждаем ядерное разоружение!
Вариант Б (аналог): «We won’t get anywhere». Скучно, сухо, но зато безопасно.
Ловушки образности: когда лес рубят — щепки летят
Глава департамента справедливо полагает, что аналог слушателю будет «приятнее и понятнее». Иностранцу комфортнее слышать привычное «It’s raining cats and dogs», чем пытаться представить, как это «льет как из ведра» (bucket). Вдруг ведро дырявое? Вдруг это намек на экономику?
Но тут кроется коварная деталь, о которой с иронией предупреждает профессионал. «Во-первых, не для каждой идиомы есть прямой эквивалент, а во-вторых, эти выражения, как правило, очень образны».
Представьте ситуацию: переводчик ловко заменил русскую пословицу английским аналогом. Все выдохнули. Но оратор, наш красноречивый златоуст, вдруг решает развить мысль! Он начинает «раскручивать» образ, который был в русской фразе, но которого нет в английском переводе. И тут переводчик оказывается в положении человека, пытающегося объяснить вкус устриц тому, кто ел только репу.
Грицай резюмирует: «Переводчику будет трудно выйти из ситуации, если оратор продолжит упоминать использованный во фразеологизме образ в своей речи и далее».
Исторические курьезы и «Кузькина мать»
История помнит немало случаев, когда лингвистические нюансы ставили мир на грань нервного срыва. Вспомним легендарного Никиту Хрущева и его «Кузькину мать». Переводчик, ошалев от неожиданности, перевел это буквально как «Kuzma’s mother». Американцы потом долго искали в секретных досье, кто такой этот страшный Кузьма и почему его мать представляет угрозу национальной безопасности США.
Или взять фразу «Мы вас похороним» (в смысле — переживем, будем присутствовать на ваших похоронах). В прямом переводе «We will bury you» это прозвучало как прямая угроза физического уничтожения. Вот она, сила слова!
Лингвистическое джиу-джитсу
Русский язык — это океан, в котором легко утонуть без компаса. У нас «угу» может означать и согласие, и сомнение, и даже угрозу, в зависимости от интонации. А фраза «да нет, наверное» способна вызвать короткое замыкание в мозгу любого носителя германских языков.
Дипломатические переводчики — это элита, спецназ филологии. Они должны не просто знать язык, они должны чувствовать культурный код. Им приходится мгновенно решать ребусы: как перевести «не вешать нос» (don’t hang your nose?), «зарубить на носу» (hack it on the nose?) или «когда рак на горе свистнет» (when the crayfish whistles on the mountain?).
Кстати, про рака. Англичане говорят «when pigs fly» (когда свиньи полетят). Согласитесь, летающие свиньи — это весело, а свистящий рак — это уже какой-то сюрреализм в духе Дали.
Искусство быть понятым
Работа переводчика в МИД — это постоянный поиск гармонии между Сциллой буквальности и Харибдой вольности. Это умение сказать «иди к черту» так, чтобы оппонент с нетерпением ждал путешествия.
В конечном счете, как бы ни были сложны идиомы и поговорки, цель у всех одна — взаимопонимание. Язык дан нам для того, чтобы наводить мосты, а не строить стены. И пусть порой «первый блин комом», главное, чтобы этот ком не превратился в снежный ком проблем.
Так что, друзья, будем оптимистами! Пока в МИДе сидят люди, способные найти «золотую середину» между русской душой и западным прагматизмом, у нас есть шанс договориться. Ведь, как говорил кто-то из великих (а может, просто народная мудрость): «Язык до Киева доведет», а правильный перевод — и до мира во всем мире.
Читайте между строк, улыбайтесь чаще и помните: слово — не воробей, поймают — вылетишь… из дипломатического корпуса! ️
Еще больше новостей в https://max.ru/ria
